iskander_bel (iskander_bel) wrote,
iskander_bel
iskander_bel

Category:

О нетерпимости христиан. Точка зрения

Оригинал взят у Yaroslav Istomin в О нетерпимости христиан
Текст ниже написан для одной частной переписки как комментарий к разговору о причинах нетерпимости между христианами. Эта нетерпимость, по моему мнению, началась примерно со времени догматических споров. Я высказал предположение, что она была одним из двигателей христианской истории. Потом на примере конфликта Ария и Афанасия Великого мне захотелось поделиться мнением что такое догма по своей природе и какое значение она имеет для веры. После того, как я показал черновик этого комментария одному брату по Церкви, он попросил меня опубликовать его где-нибудь, что я, собственно и делаю. Прошу прощения за объём текста; сократить не получается, а осилить, думаю, можно.

Вводная

Мне кажется показательным, что все анафемы/проклятия/изгнания за догматику среди христиан когда-то имели своё начало. Ведь не было же догматических распрей на самых первых порах: под одной крышей могли уживаться соблюдающие и не соблюдающие Закон Моисея... Или, например, тех же саддукеев с их, как мы бы теперь сказали, догматической ересью Иисус не сильно торопился разубеждать, оставляя им право на своё место в иудаизме.

Точнее, как. Распри у первых христиан всё-таки были, чему есть примеры и в Новом Завете, но заканчивались в основном личными проклятиями или конфликтами общин (как у ап.Иоанна, например: "Они вышли от нас, но не были наши" и т.д.). А вот чтоб на кону стояло общецерковное единство, эта "забава" появилась в церкви уже позднее, особенно начиная со Вселенских соборов, когда церковь стала неотделима от политики.

Причём, с этого времени, судя по всему, достаточно было одного-двух прецедентов, чтобы любые церковные споры по любым вопросам автоматом превращались в игру на догматическое первенство. Игру с исключительно высокими ставками: или ты в Церкви (= со Христом), или пшёл вон, потому что двух Церквей быть не может. То есть результат такой "игры" - в любом случае раскол, вопрос только в том, чьё мнение отвоюет право на ортодоксию. И какая бы сторона в таких спорах ни побеждала, любое новое сомнение в вероучении, недостаток терпения или неосторожный вопрос в стане победителя означал автоматическое включение в новую "игру" за право называться истинным христианством.

Я понимаю, такие рассуждения могут выглядеть "непатриотично" для представителя победившего ортодоксального большинства (я православный). Но у меня есть несколько причин чтобы так думать.

1.

Первая - в том, что религия, пропагандирующая сострадание и милосердие - по моему убеждению, не та вещь, где возможна победа любой ценой. Однако, с того момента, как христианство стало государственной религией, именно так и произошло. Связано это с тем, что любой догматический вопрос вселенских соборов был уже не религиозным, а религиозно-политическим. Урегулирование ересей отвечало задаче политической целостности и стабильности государства. Достаточно вспомнить мотивы созыва I Вселенского и нескольких последующих соборов: слишком сильные арианские споры не просто в церкви, а именно что в Империи. Отсюда и последствия в виде политического преследования еретиков, вплоть до уголовного (что было невозможно в доконстантиновскую эпоху "чистых" богословских дискуссий).

Короче говоря, именно в смеси религии с политикой (властью) окрепла и стала официальной христианская непримиримость по отношению к любым инакомыслящим в своих рядах.

2.

В связи со сказанным возникает закономерный вопрос: какая разница замешана тут политика или нет, если речь идёт о самом главном в христианском вероучении? Например, догмат о Троице. Если без этого догмата христианство невозможно, то и не важно, что он утверждался почти столетие на фоне распрей епископов да императоров. Главное, что он теперь у нас есть.

В определённом смысле это верно, но всё же догматы - это одно, а их ревностные защитники - немного другое. Догматы могут быть хороши и святы, в отличие от методов их защиты, и связывать одно с другим неправильно.

3.

Тут самое время сказать, что же такое догмат по своей сути. Дело в том, что определение "богооткровенная истина" мне кажется не совсем полным. Оно делает догмат неприкосновенным, лишая его человеческого измерения, и тем самым закрывая все вопросы человека к догмату. Мол, тут надо не думать, а только верить тому, что тебе говорят старшие. Но ведь не голос с неба и не видение нам сообщило, что у Троицы три Лица и что они пребывают в единосущном единстве - это определили люди. Причём, как свидетельствует всё та же история, при этом сильно сомневались и долго спорили.

Но тогда возникает другой вопрос: значит ли это, что догматы - просто человеческая выдумка? На мой взгляд, нет, не значит. Потому что догмат - это то, что открывается в духовном опыте такого же верующего, как и я. В этом и состоит его человеческая сторона. Споры верующих о догматах, если они, конечно, не бездумные (не просто ради формулировок) - это споры о личном духовном опыте: какой из них наиболее правильно отражает отношения человека с Богом. Штука важная, согласитесь.

4.

Рассмотрим сказанное чуть подробнее на примере арианских смут, колбасивших империю Константина не один десяток лет. Сейчас я расскажу в чем состоял спор с арианами, а потом объясню как это связано со всем предыдущим.

Арий и его противник Афанасий (Великий) жили в эпоху уже эллинизированного христианства. И это очень важная предпосылка, потому что их диалектика отличалась от вопросов, которыми задавались иудео-христиане двумя столетиями ранее. Примерно до середины II века христианство по духу оставалось чужим философии греков, на которую тогда ориентировался весь цивилизованный мир. И где-то к началу IV века, т.е. как раз ко времени арианских смут, христианство окончательно и свободно заговорило на языке греческой философии, сумев при этом не просто воспользоваться её понятийным аппаратом, но и привнести что-то новое.

Так, например, одним из философских новшеств, которое предложили грекам-язычникам греки-христиане (в том числе Арий и Афанасий), была концепция сотворения мира из ничего. Если ранее греки считали творение связанным с Богом (через цепь первопричин, проявлений, эманаций и т.п.), то здесь утверждалось, что бытием в строгом смысле слова обладает один только Бог, который дал этому миру жизнь, но не включил его в своё собственное бытие.

Мир при таком подходе оказывался бренным и оторванным от своего святого Источника. В нём нет (в отличие от мира греков) никаких небесных посредников, позволяющих Богу (богам) сообщаться с людьми. А значит и спасти человека, т.е. вернуть его в сферы подлинно божественного, может только Тот, Кто и подарил человеку жизнь, вызвав его из небытия. И иначе никак, ибо слишком велика пропасть между миром людей и Богом.

Что интересно, в этом не сомневался ни Арий, ни Афанасий. Не было у них также сомнений и в том, что Небо и землю примирил именно Иисус. Спор между ними был о том, как именно Он это сделал и в каком качестве: либо Иисус был предвечным Богом, либо Он был частью пускай и не такого бренного, но всё-таки отличного от непостижимого Бога бытия. Опишем подробнее эти два подхода:

4.1.

Сегодня часто говорят, что Ариане, относя Иисуса к части творения, не признавали Его Богом. Но это не совсем так. Арий считал Иисуса Богом, но Богом по происхождению и достоинству, а не по сущности. Собственно, богословы и соборы того времени как раз и ломали копья как "православно" говорить о Христе: Бог единосущный, как говорил Афанасий, или подобосущный, как считали ариане (в греческом эти слова отличаются только на одну букву).

Эти взгляды Ария, надо сказать, имели свою основу как в Писании, так и в иудео-христианском предании. Например, Премудрость Божия (с которой отождествляют Иисуса) еще в Ветхом Завете была одним из проявлений Бога в этом мире, но не самим Богом. А значит Премудрость тоже была когда-то рождена или сотворена. В иудаизме до Христа этим подчеркивалось, что Бог как он есть остается непостижимым и трансцендентным этому миру, а познать Его можно лишь через Его действия и символические проявления типа той же Премудрости.

Встреча с Премудростью Божьей для иудеев была равнозначна встрече с самим Богом; и на большее они не претендовали не потому что не хотели, а потому что человеку этого не дано. Аналогично рассуждал и Арий. К тому же в Ветхим Завете сказано, что Бог Премудростью сотворил этот мир, что полностью соответствует апостолу Иоанну, который тоже писал про Иисуса как про начало всего.

Впрочем, и помимо Писания у Ария были основания сомневаться в единосущии Иисуса и Бога-Отца. Здравый смысл подсказывал: если Иисус, как говорят, рожден от Отца, значит "было когда Его не было" (по некоторым данным, вопреки распространённому мнению, Арий говорил не "было время", а просто "было когда Его не было", т.к. соглашался, что Сын родился до сотворения всего остального).

Христианское отождествление Иисуса с иудейской Премудростью, через которую Бог создал всё видимое и невидимое, ставило Иисуса в положение наивысшего существа, практически равночестного Богу. Казалось бы, тут-то и можно было найти компромисс с Афанасием, который настаивал, что именно Бог, сам протянул руку обреченному человечеству. Ведь Отец никогда не являл себя миру - только через Сына (Ин 1:18). И если Отец даже мир сотворил не сам, а посредством своего Слова (Иисуса-Премудрости), то почему не мог через Него же и спасти людей?

Но Афанасия такой расклад не устраивал. Ему было мало даже самого наивысшего посредничества в деле спасения, поскольку последнее он понимал не просто как примирение с Богом и возвращение человека в сферы божественного, но и как обожение, что в сотиреологии Ария было невозможно. Поэтому всё, что хоть как-то намекало, что Иисус может быть сотворенным, Афанасий категорически отрицал, иначе, по его мнению, терялся смысл спасения.

Чтобы объяснить отличие Сына от Отца и в то же время от всего сотворённого (= доказать, что Иисус Бог) Афанасий предлагал отличать в действиях Бога творение и рождение. Творение - это то, что происходит по воле Божьей. Например, мир был сотворен Божественным хотением. А вот рождение - это то, что происходит по естеству, согласно с природой и помимо воли. То есть Отец не мог не родить Сына и потому, в отличие от мира, не создавал Его.

Собственно, отсюда, из этого разделения божественной воли и природы, и появился наш дорогой догмат о Троице.

И всё бы наверное прошло между Арием и Афанасием более гладко, если бы их споры, во-первых, не угрожали имперскому единству, а, во-вторых, не были бы поистине народными. Общественность может и не вникала во все богословские тонкости, но в Иисусе Ария чётко видела тварь, а не Творца. И, надо сказать, не всегда этому огорчалась в отличие от ортодоксов во главе с Афанасием.

5.

Причём тут догма? При том, что основа догмы - религиозное и мистическое чувство на грани откровения, определяющее нечто важное в отношениях человека и Бога. "Умствование", в котором можно было бы упрекнуть людей той эпохи, на самом деле, вторично. Это сейчас многие склонны считать споры того времени борьбой формулировок, из которых одна - всегда богооткровенная истина, а другая - выдумка вольнодумца (при этом к истине не должно быть вопросов, т.к. у неё нет "человеческих" объяснений). Но во времена Ария единой догмы попросту не существовало. И не столько разум верующих хотел объять собой таинство, сколько люди хотели приблизить своё рациональное к мистическому чувству веры.

Арию это чувство подсказывало, что Бог един и совершенно инаков по отношению ко всему вне Его самого. В т.ч. Бог инаков и по отношению к Сыну, т.к. даже Писание неоднократно подчёркивает разницу между ними (не говоря уж о заморочках с Премудростью). Мир спас Бог, но через Иисуса, который успешно прошёл, так сказать, спасительный квест своей земной миссии. В будущем Бог воскресит верующих в Иисуса так же, как воскресил и Его самого.

У Афанасия же "чувство догмы" было куда более драматично и, пожалуй, глубоко. Оно говорило ему, что как раз потому что Бог отличен от всего остального создания, спасти реально погибающий мир и тем более обожить человека мог только Он сам, поскольку и мир, и человек без Бога - совершеннейшее ничто, ноль без дырки. Таким образом, в отличие от Ария, Афанасий смотрел на спасение не как на восхождение твари к Творцу, а наоборот - "сверху вниз".

6.

Переключаемся на другую тему. На фоне сказанного интересно, что весть Иисуса состояла отнюдь не в философских тонкостях с какой стороны Он находился по отношению к миру (вечности или творения). Иисус проповедовал не свою природу, а нечто другое: Царство Божье и покаяние. А апостолы проповедовали третье: что смерть и воскресение Иисуса сделали Его спасителем людей. Это провозвестие Иисуса и первых христиан в совокупности называется керигмой - основой вероучительного послания и главным содержанием веры.

Керигма и догма - вещи взаимосвязанные, но всё-таки разные. Керигма - это "внешняя оболочка" веры, а догма говорит уже о неком сокровенном знании, понятном лишь посвящённым верным.

Проповедь Евангелия и веры во Христа (керигма) - самодостаточна. А вот догма без керигмы превращается в абстрактную философию, подобную философии греков. Грубо говоря, без догмата Троицы при желании обойтись можно (пусть это будет уже немного другое христианство, например, как у Ария), а вот без керигмы Царства Божьего, напротив, никак нельзя.

Что мы имеем на текущий момент? Объяснение христианства зачастую начинается с объяснений догматов Троицы и богочеловечества Христа. А объяснение керигматического учения уступило место, в лучшем случае, разговорам о догматическом смысле крещения или Причастия.

Другими словами, в сознании верующих первоосновой стала именно догма, доктрина. Она если и не заменила собой раннехристианскую керигму, то окончательно слилась с ней (о чём наглядно свидетельствует наш керигмо-догматический Символ веры). Хотя, по идее, христианская керигма представляет собой первичный, цельный и более простой взгляд на вещи, предполагающий, в свою очередь, различные догматические толкования.

Или можно так сказать: галилейскому крестьянину чтобы принять Иисуса и Его весть о Царстве совершенно не обязательно было решительно выбирать для себя сотворил Бог мир "из ничего" или из первобытного хаоса. Но с IV столетия ситуация кардинально меняется: локомотивом вероучения стала мистическая философия, она же - догматика.

7.

Эта перестановка догмы и керигмы повлекла за собой перестановку иного рода. Если ранее в иудаизме (да и в христианстве) необходимым условием принадлежности Церкви была ортопраксия ("правильное делание", соблюдение заповедей), то теперь её потеснила куда-то на второй план ортодоксия (правильное вероучение). А сама ортодоксия, как я уже сказал, стала связываться не с керигмой, а с догматикой.

Проще говоря, чтобы определить ортодокс ты или еретик, нужно узнать разделяешь ли ты все догматы, установленные соборами, а не то, праведно ли ты живёшь и свидетельствуешь ли словом и делом о Царстве, в которое верил Иисус. Такая установка де факто присутствует, по моему мнению, очень у многих верующих любых конфессий, вплоть до неопротестантизма.

Выводы

Поскольку я затронул сразу много тем, то и выводы будут о разном.

Во-первых, как я уже сказал, в начале IV века в христианской церкви ещё не существовало единого догматического вероучения - ортодоксии. Была, скорее, керигма и ясное чувство, что Иисус - Бог и Господь, которое каждый защищал как умел, в том числе и Арий. А ересью его учение стало лишь после его низложения на Вселенском соборе.

Во-вторых, догматы ковались в спорах и, в отличие от керигмы, первое время были достоянием не всех верующих, а лишь тех, кто дошёл до них своим религиозным опытом и умом. Процесс рецепции, т.е. принятия догматов церковным большинством, был не такой быстрый и лёгкий, как это иногда представляют "защитники веры", не особо интересующиеся историей. В представлениях таких защитников вера - это то, что было всегда и везде, поэтому её якобы всегда легко отделить от отклонений и искажений (как будто иудео-христиане I века исповедовали единосущие лиц Троицы или халкидонское вероопределение).

В-третьих, сама эта рецепция вероучения церковным большинством со времени императора Константина происходила под сильным давлением власти. Это, конечно, не единственный фактор, но один из определяющих. Скажем, что мешало после всех споров считать учение Ария частным богословским мнением? Или же что мешало взглядам Ария и Афанасия оставаться просто двумя течениями одного и того же христианства (как это было и до сих пор есть, например, в иудаизме)? Ведь керигма-то одна.

Были, разумеется, и другие причины, свойственные религии вообще, но именно политическое поставление еретиков вне закона и создало то, что сегодня мы называем ортодоксией. Возможно, в этом был промысел Божий, но списывать всё только на него недальновидно. Печальная действительность имперского христианства такова, что ортодокс - это тот, кто стоит у власти.

В-четвётрых. Власть - это опора не только правильному вероучению, но и личному эгоизму, в том числе религиозному. Так было всегда. Сложение религии и власти порождает такую штуку как догматическая нетерпимость. При этом многие считают такую нетерпимость сильной стороной нашей веры. Мол, древние жизней своих не жалели чтобы люди о Боге думали правильно (замена ортопраксии ортодоксией).

Но если догмат Троицы существует, то догмата религиозной нетерпимости лично я не припомню. И сколько бы ни объясняли ортодоксы (к которым отношусь и я), что отлучение от Церкви всегда лишь фиксирует факт отпадения от неё человека, однако проклятия "нечестивым" еретикам - совсем не та штука, которую можно не заметить, в том числе и у Отцов Церкви.

Собственно, эта догматическая непримиримость - как раз и есть ответ на вопрос почему православные считают, что спасутся только они. Дело даже не в положении, что истинная Церковь - одна, а в том, что догма из богооткровенной тайны, открытой верным, превратилась в условие спасения номер один.

В-пятых. Несмотря на то, что я отношусь к догматике достаточно консервативно, я не могу не сделать "вызывающий" вывод, что, объявляя догмат непререкаемой истиной, люди неизбежно обожествляли свои собственные взгляды (даже если они и были истиной). В учении православной церкви догма, при всём своём словесном выражении, всегда остаётся тайной, которая не охватывается "рацио": догму правильнее созерцать, чем рассуждать о ней. Она есть средство духовного восхождения к Богу.

Однако, как я уже писал, догма открылась нам не во время "телемоста с Небом", а была закономерным следствием религиозных споров о том, что составляет самое важное в отношениях Бога и человека. Отсюда и такой "неудобный", на первый взгляд, вывод.

Это примерно, знаете, как и с самой историей. Если внимательно следить за историком, нельзя не заметить, как он пишет историю - рисует то, что было на самом деле. И слушающий историка, можно сказать, точно так же пишет её для себя. Но при этом нельзя сказать, что историк историю сочиняет. То есть история - это всегда субъективная и потому условная оценка реальности, однако, этот субъективизм даёт нам вполне складное представление о том, что же происходило на самом деле. Примерно так же и с догматами.

В-шестых. Язык христианства примерно с III века - это язык греческой философии. И если догмат о Троице возник как оправдание сотворения мира "из ничего" и идеи обожения человека... то есть, если он имел своим началом споры о том, что из себя представляет спасение, то сами эти споры возникли в определенный момент оттого, что христианам стало необходимо доказать грекам, что их Бог - не такой, как у Платона, Плотина и Аристотеля и одновременно что Бог Библии может быть понятен любому язычнику того времени.

В-седьмых и в-последних. Когда я писал про замену ортопраксии ортодоксией, я говорил, что христианство де факто теперь определяется по отношению человека к догматам, а не по праведности жизни или даже керигматической вере. Оно может и ничего, если бы ни одно неприятное следствие: на сегодня мой опыт таков, что значительная часть верующих добивается вероучительной правоты больше, чем сострадания и милосердия. Но не за это ли лицемерие обличал Иисус фарисеев?

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments