iskander_bel (iskander_bel) wrote,
iskander_bel
iskander_bel

Category:

Житие преподобной матери нашей Марии Египетской (часть 1, на русском языке)

Оригинал взят у o_alexandr75 в Житие преподобной матери нашей Марии Египетской (часть 1, на русском языке)
Написано патриархом Иерусалимским Софронием
28440.p

икона Марии Египетской:
cover

Статия (часть) первая

«Тайну Цареву прилично хранить, дела же Божии открывать и проповедовать похвально», – так сказал Архангел Рафаил Товиту после того, как чудестно прозрели ослепленные его очи. Потому что боязненно и пагубно есть не хранить царской тайны, но если умалчивать и о преславных делах Божиих, великий вред душам от того происходит.
«Посему и я, – глаголит святый Софроний, – одержим благоговейным страхом, запрещающим мне Божии дела скрыть в молчании, воспоминая из Евангелия вину ленивого раба, данный ему талант для получения прибыли закопавшего в землю, не пуская его в оборот, и осужденного за то Господом. Посему не умолчу никак, объявлю повесть святую, до меня дошедшую!
Да никто не будет неверующим в то, что я пишу, пусть никто не подумает, что я дерзаю говорить ложное, да не усомнится в вещи сей великой. Ибо не могу лгать я о святом! Если же и найдутся некоторые, которые, получив сие писание, затруднятся веровать, дивясь великому сему делу - пусть оным милостив да будет Господь: такие люди, зная немощь человеческого естества, странным и невероятным считают то, что о людях возвещается нечто чудесное и преславное.
Но уже подобает начать повесть о вещи сей предивней, бывшей в роде нашем.

Был некий старец в одном из палестинских монастырей, украшенный благонравием жизни и благоразумием слова, хорошо наставленный от самых младенческих пелен в иноческих подвигах. Имя старцу тому – Зосима. Он прошел все подвиги иноческого жития, сохранил всякое правило, преданное от совершенных иноков, и все то совершая, никогда не пренебрег поучением Божественных словес, но, и ложась, и вставая, и в руках имея рукоделие, и вкушая пищу (если пищей можно назвать то, что он весьма помалу вкушал), одно дело имел неумолкающее, никогда не прекращающееся – это всегда хвалебно славословить Бога, и Божественных слов творить поучение.

Будучи отдан с младенчества в монастырь, Зосима до пятидесяти трех лет с успехом подвизался в нем постническими трудами.

Но потом стали его начали смущать некие помышления. Ему стало казаться, что он как бы во всем был уже совершен, что ему уже не нужны теперь наставления других, и он говорил сам в себе: «Есть ли на земле монах, который мог бы мне принесть духовную пользу, показав мне образец постничества, то, что я еще не сотворил? И найдется ли в пустыне человек, превосходнейший меня в делах моих?»

Когда старец так в себе помышлял, то явился ему Ангел и сказал: «О Зосима! Ты хорошо, как можно только человеку, добродетельно подвизался, истинно прошёл ты постнический подвиг. Однако, никого нет среди людей, который показал бы себя абсолютно совершенным. Есть бОльшие подвиги, опередившие то, что тебе известно. И чтобы тебе познать, сколько есть ко спасению иных путей, выйди из земли твоей, как приснопоминаемый Авраам великий в патриархах. И направляйся в монастырь, находящийся при реке Иордане».

И тотчас старец, покоряясь говорящему, вышел из монастыря, в котором от младенчества иночествовал, и достиг Иордана, призванный от зовущего его в тот монастырь, в котором быть повелел ему Бог. Постучав же рукою во врата монастырские, нашел привратника и прежде всего сказал ему о себе, а тот известил игумена, который и принял Зосиму.
Увидев его в обличии монаха, совершившего обычное поклонение и молитву, игумен спросил Зосиму: «Откуда ты, брат? И чего ради пришел к нам, нищим старцам?» Зосима же отвечал: «Откуда пришел я, не нужно говорить. Ради духовной пользы пришел я, отче! Ибо слышал я о вас великое и достохвальное, могущее душу привести к Богу». Тогда сказал ему игумен: «Единый Бог, исцеляющий немощь души, да научит и нас и тебя, брат, Своим Божественным хотениям, и да наставит всех творить полезное. Ибо человеку человека духовно созидать не может, если каждый не внимает себе и не делает полезное, бодрствуя духом, Бога имея, с ним вместе Зиждителя Бога. Но если любовь Христова подвигла тебя видеть нас, убогих старцев, то пребывай с нами, коли ради этого ты сюда пришел. Пусть всех нас напитает благодатью Святого Духа Пастырь Добрый, и отдавший Душу Свою за наше избавление».
Когда игумен сказал это, Зосима поклонился ему, испросив молитву и благословение и сказав: «Аминь!», стал жить в монастыре том.

Видел он там старцев, сияющих творением добрых дел и Богомыслием, духом горящих, Господу работающих. Пение их было непрестанное, стояние всенощное, в руках всегда делание, в устах их псалмы. Не было слышно среди них ни одного праздного слова. А о приобретении тленных прибытков, или о заботе какой житейской не было у них и речи. Одно у них было только – и первое, и последующее старание – иметь себя как бы уже мёртвыми телом. Пищею же их были неоскудевающие словеса Божии. Тело свое подкрепляли они хлебом и водою по мере большего или меньшего горения Божией любви.

Видя это, Зосима получал весьма великую духовную пользу, простираясь на предлежащий подвиг.

Прошло немало дней и приблизилось время святого Великого Поста. Надо сказать, что врата того монастыря всегда были заперты и никогда не отворялись, разве тогда только, когда вышел бы кто из братии, посылаемый ради общей потребы, ибо пусто было место то, и не только не входили туда никогда миряне, но даже не знали они о существовании там монастыря.

Был же в монастыре том особый чин, ради которого и Зосиму Бог туда привел.
В первую неделю Великого Поста совершал пресвитер святую Литургию и все были причастниками Пречистаго Тела и Крови Христа Бога нашего, потом вкушали немного от пищи постнической. А затем старцы собирались в церковь, и, сотворив прилежную молитву и достаточное количество коленопреклонений, целовали друг друга. Они просили с поклонами у игумена благословения и моления, могущего силою Божией споспешествовать и спутешествовать им. После сего отверзали монастырские врата, запевали псалом «Господь Просвещение мое и Спаситель мой, Кого убоюся, Господь Защититель живота моего, от Кого устрашуся... (весь до конца)» и исходили все в пустыню. Оставались в монастыре хранителями его один или два человека из братии, и то не для охранения имений (ибо не имел монастырь тот чего-либо, похищаемого ворами), но чтобы храм монастырский не остался без Божественного служения. Все переходили реку Иордан, причем каждый нес с собой пищу, какую мог и хотел с собой взять, по мере телесной потребы каждого: один немного хлеба, другой – смоквы, третий – финики, иной же – зерна, размоченные в воде. А кто и ничего не брал, только тело свое да рубища, которыми одет был; когда же естество телесное принуждало что-то вкушать, питался таковой растениями пустынными.

Так они, переправившись через Иордан, далеко расходились друг от друга, и не видел один другого, как тот постится, или как подвизается. Если же случалось кому увидеть другого, идущего по направлению к нему, он тотчас же уклонялся в сторону, и жил один, Богу поя всегда, и весьма мало в подобающие времена вкушая пищи.

Когда так уже весь Великий Пост заканчивался, возвращались монахи в монастырь к Воскресению последнему перед Пасхой, когда Церковь приняла праздновать Предпразднство Пасхи или Цветоносие (что у нас с вами называется Входом Господним во Иерусалим и Вербною неделей).

Каждый тогда возвращался, имея свидетелем пустынных своих трудов совесть свою, знающую всё, что он соделал. И отнюдь никто не спрашивал другого, как и каким образом совершил тот подвиг труда. Таков был устав монастыря того.

Тогда и Зосима, по обычаю монастырскому, переправился через Иордан, совсем немного неся с собою пищи ради потребности телесной и одежду, в которую был одет. Совершал же он свое молитвенное правило, идя по пустыне и вкушая по нужде пищу. Сна же имел мало, ночью немного почивал, к земле приклоняясь и садясь там, где заставала его ночь. И вставая весьма рано, снова шел. Желал же он проникнуть во внутреннюю пустыню. И надеялся найти некоего из отцов, там подвизающихся, который мог бы принести ему духовную пользу. И приложилось ему желание к желанию. Идя двадцать дней, остановился он немного в пути, и, обратившись на восток, пел Час шестый, творя обычные молитвы: он немного останавливался в путешествии своем, при пении и поклонах каждого часа.

Когда же он стоял и пел, то увидел он направо от себя как бы тень человеческого тела, и сначала устрашился, думая, что это привидение бесовское. Придя в трепет, Зосима осенил себя крестным знамением, и, страх отложив, уже оканчивая свою молитву, поглядел в южном направлении. Там он и увидел некоего человека идущего, нагого телом, черного от солнечного загара. Волосы у него на голове были волнисты и белы, словно снег, и коротки, так что достигали только до шеи.

Увидев сие, Зосима начал бежать в ту сторону, радуясь радостью великою, ибо не видел в те дни ни человека, ни какого-либо животного.

Когда же то «видение» увидело Зосиму, издалеча идущего, то начало бежать с поспешностью во внутреннюю пустыню. Зосима же, как бы забыв свою старость и тяжесть путешествия, быстро бежал, желая догнать убегавшего. Этот догонял, а тот убегал, но бег Зосимы был скорее убегающего. Когда же Зосима приблизился настолько, что можно было уже слышать его голос, начал он вопить со слезами, говоря: «Зачем бежишь от меня старца грешного, раб Истинного Бога, Коего ради и в пустыне сей живешь? Подожди меня, недостойного и немощного! Подожди, ради надежды воздаяния Божия за твои труды! Остановись, и подай мне, старцу, молитву твою и благословение, ради Бога, Который никого не гнушался!».

Пока Зосима со слезами это говорил, они еще более приблизились друг к другу, подбегая к некоему месту, которое имело вид как бы русла высохшего потока. Когда оба прибежали на то место, убегавший достиг другого берега высохшего потока. Зосима же в крайнем утомлении, не имея сил больше для бега, остановился на этом берегу и «приложил к слезам слезы, к воплю вопль», так что далеко разносились его рыдания.

Тогда оное бежащее тело издало такой глас: «Авва Зосима, прости меня Господа ради, что не могу, обернувшись, явиться тебе! Я ведь – женщина, и, как видишь, нагая, и стыд свой телесный имею непокровенным. Но если хочешь мне, жене грешной, подать молитву твою и благословение, брось мне что-нибудь из твоей ризы, я покрою наготу мою, и, обратившись, приму от тебя молитву». Тогда трепет, и страх великий, и ужас ума объял Зосиму, ибо услышал он, что она зовет его по имени, хотя раньше никогда его не видела и о нем не слышала. И сказал себе: «Если бы она не была прозорливой, не назвала бы меня по имени». И исполнил вскоре просьбу ее: снял с себя верхнюю накидку свою, ветхую и раздранную, бросил ей и отвернулся лицом от нее. Она же, взяв, покрыла часть тела своего, наиболее нуждающуюся в покрытии, как только было возможно. А, препоясавшись, обратилась к Зосиме и сказала ему: «Зачем пожелал ты, авва Зосима, грешную жену видеть? Что хочешь от меня слышать, или чему научиться? Почему не поленился ты подъять на себя такой труд?» Он же, повергшись на землю, просил благословения от неё. Тогда и она поверглась ниц, и лежали оба друг против друга на земле, испрашивая друг у друга благословения, и не слышно было от них обоих долгое время ничего другого, кроме: «Благослови!». По прошествии немалого времени, сказала та женщина Зосиме: «Авва Зосима! Тебе подобает благословить и молитву сотворить: ведь ты почтен саном пресвитерства, и, много лет Святому Алтарю предстоя, Божественных Таин Богу приносишь». Эти слова повергли Зосиму в еще больший страх, и трепетен был старец. Обливаясь слезами и стеная, говорил он к ней изнемогающим и перетружденным дыханием: «О, мати духовная! Ты приблизилась к Богу, зело умертвивши в себе все греховное. Тебя являет данное тебе от Бога большее, чем у других, дарование: ты именем меня зовешь, и пресвитером нарекла того, кого никогда ни видела! Поэтому благослови сама Господа ради и подай молитву просящему её от твоего совершенства!». Тогда она, уступая прилежной просьбе старца, сказала: «Благословен Бог, Хотящий спасения душам человеческим». Зосима отвечал: «Аминь». И встали оба от земли.
Тогда сказала она старцу: «Чего ради ко мне, грешнице, пришел ты, человек Божий? Чего ради восхотел видеть женщину нагую, никакой добродетели не имущую? Однако (вижу, что) это благодать Святого Духа наставила тебя, чтобы ты некое служение совершил телу моему, когда это потребуется. Скажи мне, отче, как христиане живут ныне, как цари и как святые Церкви?» Зосима отвечал: «Молитвами святыми вашими Бог даровал крепкий мир. Но приими мольбу недостойного старца и помолись Господа ради о мире и обо мне, грешном, чтобы не осталось для меня бесплодным хождение по пустыне». Она же отвечала ему: «Тебе более достойно, авва Зосима, как имеющему священный сан, за меня и за всех молиться. Ибо ты на то и поставлен. Однако, раз должны мы творить послушание, сотворю то, что ты мне повелел. Сказав это, она обратилась лицом на восток, и, воздев очи и руки к небу, начала молиться тихо. И невозможно было разобрать ее молитвенных слов. Зосима не уразумел ничего из произнесенного ею, и стоял (как потом рассказывал) в трепете, ничего не говоря, и потупив взор свой к земле. Он призывал потом Бога во свидетели, говоря так: «Когда она медлила на молитве, я поднял немного очи от земли и увидел, что она поднялась на земли на один локоть (не ниже как на полметра) и так стояла в воздухе и молилась».
28692.p
Видя это, Зосима, одержимый еще большим страхом, поверг себя на землю, обливаясь слезами, и ничего не говорил, кроме «Господи помилуй». Когда он так лежал на земле, смутила его мысль, что это привидение и дух, который лишь притворяется молящимся. Но она, обратившись и подняв старца, сказала: «Авва Зосима! Зачем смущают тебя помышления о привидении, которые говорят тебе, что я – дух и молюсь притворно? Да молю тя, блаженный отче, да будет тебе известно, что я, хотя и грешная жена, однако ограждена святым крещением, и не дух я в привидении, но – земля, прах и пепел, и всячески плоть, так как никогда ничего духовного не помыслила. И сказав это, осенила крестным знамением чело свое, очи, уста и перси. И сказала: «Бог, авва Зосима, да избавит нас от лукаваго и от ловления его, ибо сильна брань (то есть война) его на нас!» Услышав и увидев все это старец, пал ее к ногам и говорил со слезами: «Заклинаю тебя именем Господа нашего Иисуса Христа, истинного Бога, родившегося от Девы, Коего ради наготу сию носишь и плоть свою так умертвила, не скрой от меня твоего жития, но поведай мне все, чтобы явным сотворить величие Божие. Скажи мне все Бога ради; ведь ты скажешь это не для того, чтобы похвалиться, но чтобы возвестить о всем бывшем с тобою мне грешному и недостойному. Верую Богу моему, Которым ты живешь, что для того он и направил меня в пустыню сию, чтобы все твое сотворить явным! Не в наших силах противиться судьбам Божиим. Если не угодно было бы Христу Богу нашему, чтобы были узнаны ты и подвиги твои, то Он не явил бы мне тебя и не укрепил бы меня на столь трудный путь, ведь я никогда не хотел и не мог (без нарочитого указания Божия) выйти из келии моей». Когда Зосима изрек эти и многие другие слова, она воздвигла его от земли и сказала ему: «Отче, прости меня, стыжусь поведать тебе срамоту дел моих, но поелику видел ты нагое тело мое, обнажу пред тобой и дела мои, чтобы ты узнал, какого стыда и срамоты преисполнена душа моя. И не ради похвалы (как ты сказал) то, что было со мной, поведаю тебе: чем могу похвалиться я, бывшая сосудом диавола? Но если начну повесть о себе, как бы не пришлось тебе так бежать от меня так, как люди бегут от змеи! Бежать, не терпя слышать ушами все непотребное, что я, недостойная, соделала. Однако изреку, не умолчав ни о чем. Только заранее прошу тебя, не оскудевай молитвой за меня, чтобы мне получить милость в Судный День.

(продолжение на следующей странице)

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments