iskander_bel (iskander_bel) wrote,
iskander_bel
iskander_bel

ПРИНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ (1)

Оригинал взят у putnik1 в ПРИНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ (1)


К многими читанной серии ликбезов "Идем на Восток" многие же читатели, справедливо хваля, столь же спрведливо и предъявляют претензии: дескать, есть лакуны и пропуски. Не спорю и восполняю. С той лишь оговоркой, что речь-то все-таки велась о народах, к которым Россия, - от Волги до Чукотки, - пришла, но не о тех, кто сам пришел к России. А были ведь и такие...



Без Чингиза

Восстание «Красных повязок» и воцарение в Поднебесной династии Мин положило конец истории Дома Юань, но не монголов. Монголы ушли в свои степи, однако остались очень серьезной силой, - вот только теперь сила эта была разделена сама в себе: три исторических региона, и в каждом – множество улусов, как до Чингиса. Халха (Запад) – семь осколков, Юг – более сорока, Ойратия (Восток) – семь, но только в Ойратии сохранялось некоторое подобие единства. Хана не было, - ему неоткуда было взяться, ибо Чингизидов в Ойратии не водилось, - а делился народ на «тумены» (десять тысяч воинов с семьями) во главе с тайшами («тайчи» - царевич или, по-европейски, герцог) и «минганы» (тысячи), управляемые нойонами (князьями). Причем, если в Халхе и на Юге каждый был сам за себя, то семь ойратских племен раз в год собирались на чуулган (съезд представителей), решения которых были обязательны для всех, а нарушение их каралось, и выбирали «даргу» (формального главу конфедерации). Это вносило некоторый порядок, а значит, способствовало процветанию. Кроме того, кочевья ойратов были удалены от границ Чжунго и китайцы не особо вмешивались в тамошние дела, зато напрямую граничили со Средней Азией, и ойраты бойко стригли купоны с транзитной торговли.

Вполне логично, что именно ойратские тайши в какой-то момент поставили вопрос о том, что Монголии не худо было бы, опять объединившись, снова стать силой, определяющей политику региона, - и вся первая половина XV столетия была подчинена решению этой задачи. Дарги ойратов, - сперва Махаму, затем Тогон и наконец Эсен оказались достаточно умны, чтобы, не проливая крови, увлечь тайшей и нойонов великой целью, и достаточно сильны, чтобы идти к этой цели, не сворачивая. В итоге, в 1454-м, ойрат Эсен объединил таки восточные и западные племена и был, - покончив с традицией, гласившей, что ханом может быть только человек из рода Чингиса, - поднят на белой кошме, возглавив государство, раскинувшееся от Ляодуна до границ Средней Азии, после чего, разумеется, началась внешняя экспансия. И складывалось все очень даже неплохо. Казахи, только-только создавшие собственное ханство и щупавшие ойратов на прочность с тыла, получили жестокий укорот; Уз-Тимур-тайши, сын Эсена, сходил в большой и очень успешный поход на запад, набрав огромную добычу в Ташкентском оазисе, а сам Эсен-хан в 1449-м близ урочища Туму наголову разбил огромное китайское войско, взяв в плен имератора Инцзуна со всем штабом и продиктовав побежденным условия мирного договора.

Далее, однако, началась черная полоса. В 1455-м, на пике успехов, Эсен-хан погиб, подавляя мятеж тайшей, недовольных возвышением своего дарги. Халха тут же отпала, Китай денонсировал мирный договор, а Ойратия надолго погрузилась в омут разборок всех со всеми на предмет, как такое вообще могло случиться. Значение чуулгана упало до нуля, даргу больше никто не выбирал, каждый тайша стал полным хозяином в своем тумене. А поскольку в такой обстановке очень оживились казахи, давно льстившиеся на ойратские пастбища и угодья, взоры князьков обернулись в стороны Халхи. Влияние которой, естественно, возросло, - аж до того, что в первой половине XVI века Даян-хану, прямому потомку Чингиса, удалось вновь объединить не только халхаские и ойратские, но и южные племена, заставив Китай сильно вздрогнуть, - и увы, вновь счастье длилось недолго. Даян умер, его сыновья схватились за наследство, китайская дипломатия не сплоховала, - и Монголия вновь распалась, на сей раз окончательно, причем в самом тяжелом положении оказались ойраты. Они были окружены врагами со всех сторон: на западе – сильный Турфанский султанат, на севере – усилившиеся казахи, а на востоке и юге – свои же, монгольские кузены, рвавшие под шумок все, что плохо лежало.



Обратной дороги нет

По сохранившимся сказаниям видно: ребята, оказавшись в ситуации, хуже некуда, вели себя достойно, но драться против всех сил не хватало. В 1552-м коалиция княжеств южной Монголии, опираясь на всестороннюю поддержку китайцев, разгромила объединенное ойратское ополчение, вынудив их покинуть пастбища в верховьях Орхона. Спустя десять лет все повторилось по-новой, и ойратам пришлось, спасаясь от уничтожения, отходить еще дальше на запад, к Иртышу, а в 1587-м в «великий поход» выступил могущественный Убаши-хунтайджи, державший по мандату Пекина всю Халху. Тут уже оставалось только упереться рогом, и ойраты уперлись: срочно собравшийся (впервые за полвека) чуулган избрал гур-даргой (диктатором) сильного человека Байгабас-хана, правителя племени хошоутов, и ему, после наведения самыми жесткими мерами дисциплины, удалось разгромить халхасцев, а затем как-то пригасить склоки.

Тем не менее, неприятностей меньше не стало. И казахи, и южные кузены, и западные держали захваченное цепко, вернуть свое сил не хватало, а значит, не хватало и пастбищ. Выжив и сохранив независимость, ойратские племена голодали и слабели. Тем паче, что улусы начали дробиться: не имея возможности завоевывать новые земли, тайши теперь делили владения между сыновьями, и новые улусики, маленькие и слабые, впивались друг дружке в глотки за лишний гектар пастбища или спорный колодец. Естественно, в такой ситуации тайши и нойоны пытались найти выход, а единственным выходом (при полной невозможности воевать на три фронта) оставался поиск новых территорий, причем таких, обретение которых не стоило бы слишком уж большой крови. И вполне естественным объектом интереса стала Сибирь, - вернее, ее западные и южные районы, - куда на исходе XVI века и начали осторожно прощупывать дорогу ойратские отряды.

Следует признать, решение было разумным. Сибирь в тот момент кипела кровью: поход Ермака положил начало проникновению «за Камень» русских, вокруг которых объединились мелкие племена, недовольные диктаторскими методами Кучума и Кучумовичей, а поскольку те опирались на Бухару, ничего против появления в крае ойратов не имело и сильное Казахское ханство, считавшее бухарцев злейшими врагами. Равным образом, с симпатией отнеслись к пришельцам и русские воеводы. По первому времени, - когда улусы торгутского тайши Хо-Урлюка и дербетовского Далай-Батыра в 1605-1606 объявились в окрестностях их городов, - без стычек, конечно, не обошлось, но очень скоро стало ясно, что силы примерно равны: ойраты не имели возможности штурмовать хорошо укрепленные стены, а небольшие гарнизоны не могли разгромить конницу пришельцев в полевом сражении. Так что начались переговоры, облегченные еще и тем, что тайши враждебности не проявляли, данное слово, в отличие от мусульманских вождей, держали (Яса обязывала), торговля с ойратами приносила немалую прибыль, а «язычество» новых степняков предполагало возможность превращения их в противовес степнякам, исповедовавшим ислам.



Сами мы нездешние...

Короче говоря, уже в январе 1607 года тарский воевода сделал решительный шаг, направив к Далай-Батыру своих полномочных представителей с предложением подписать шерть (договор) и присягнуть на верность Белому Царю. Дербетовцы не отказались, их старшины приехали в Тару и объяснили, чего хотят и чем могут быть полезны, после чего информация была экстренно донесена до Москву, и Дума, одобрив воеводскую инициативу, дала «добро» на разрешение ойратам торговли в Таре на льготных условиях, «без пошлин и всякой лихвы». А помимо прочего, и повелела продолжать переговоры, вменив воеводе в обязанность «проявлять к тем зюнгорцам почетную приветливость». Но самым главным, определившим все дальнейшее, стало «царское изволение» дербетам кочевать вверх по Иртышу и Тоболу, то есть, в границах Русского царства, при необходимости (ежели вдруг казахи и ногайцы будут недовольны), обращаясь за помощью к сибирским воеводам, в свою очередь, получившим указание такую помощь оказывать.

Не приходится удивляться, что уже в 1608-м тайша Далай-Батыр, подтвердив в Тобольске «устную шерть на огне», данную тарскому воеводе, свободно кочевал со своими людьми под Тарой, Тюменью и Тобольском, а ойратские торговцы начали осваивать рынки Уфы, Казани и даже самой Белокаменной. А там их появление и «низы», и «верхи» приняли с доброжелательным интересом: Москва прознала, что «зюнгорцы» - лютые враги «ногайским псам», а этого для Москвы было более чем достаточно. Так что, не приходится удивляться и тому, что очень скоро примеру Далай-Батыра последовал и торгутский Хо-Урлюк, ранее выжидавший, чем все кончится. И в том же 1608-м, 14 февраля, послы обоих тайшей были приняты в Кремле на высшем уровне, самим царем Василием Шуйским, официально попросив принять дербетов и торгутов в российское подданство, как «вечных и верных слуг государевых».

Послов встретили милостиво, просьбу оценили, как важную, и вскоре, без спешки, но и без лишних проволочек были сформулированы условия. Согласно грамоте от 20 августа 1609 года, Москва гарантировала торгутам, дербетам и вообще всем ойратам, которые пожелают поселиться в пределах России, - вне зависимости от племенной и улусной принадлежности, - режим наибольшего благоприятствования, без вмешательства в их внутренние дела. При условии, что те будут «жить мирно и по первому слову Государеву присылати войско конно и оружно». Кстати, именно в это время в официальных русских документах впервые появляется слово «калмыки». Откуда, точно не скажу, но, судя по всему, от ойратского слова «хольмг» (смесь), - в знак того, что подразумевались не отдельные племена, но весь «зюнгорский народец».



Ордер на жилплощадь

Впрочем, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. В российских пределах ойратам пришлось по вкусу, с русскими они ладили, но грянула Смута, и мир стал зыбок. К тому же, в самой Джунгарии, - куда гонцы, разумеется, исправно доносили информацию о происходящем в мельчайших подробностях, - новость про «новые сладкие земли и доброго Белого Хана» встретили хоть и не без интереса, но и без ажиотажа. Ойратские тайши все еще надеялись преодолеть кризис традиционными средствами, покорив оазисы Средней Азии и сделав их тыловой базой, а затем развернувшись против недоброй родни, как когда-то сделал Эсен. И только после провала Великого Похода 1613 года, когда бухарский хан Имамкули в ходе многодневной «Ташкентской битвы» сокрушил объединенные силы монголов, нанеся им очень серьезные потери в живой силе, ситуация изменилась. Некоторые тайши из числа понесших наибольший ущерб, сознавая, что оставаться дома означает быть ограбленными и покоренными своими же соседями, начали обсуждать вариант ухода всерьез, а затем понемногу, посылая вперед себя нойонов, и стронулись с места, постепенно осваивая слабо заселенные территории от Южной Сибири до междуречья Яика и Волги.

По идее, самое время было возникнуть сложностям: «царской воли» кочевать на Волге ойраты (то есть, уже калмыки) не имели, так что, можно сказать, проявляли самовольство, а Москва самовольства не терпела. Но, с другой стороны, дьяки в Белокаменной отмечали и то, что «зюнгорские новики смиренны и шерть держат исправно», - и на то были основания: всех, кто прикочевывал в русские земли, старейшины «старожилых», дербетов и торгутов, строго-настрого предупреждали, что за любую попытку навредить Белому Хану наказание будет строгим и неукоснительным, сообщая в Москву, что «берут шерть на себя». То есть, гарантируют, что принесенная ими присяга будет соблюдаться и вновь прибывшими. А немногим ослушникам, - были и такие, - приходилось туго: «старожилые» отказывали им в помощи против казахских налетов, а Москва приказывала разобраться с «неслухами» башкирам, иметь дело с которыми в тех краях никто не хотел. Тех же «калмыков», что соглашались с этими простыми условиями, башкирам трогать категорически запрещалось.

В общем, Дума присматривалась и думала, стараясь понять, в связи с чем «зюнгорский народец» движется в российские пределы и определить, насколько новым подданным можно доверять. Информация к размышлениям была самая благоприятная. Ойраты, кочуя в землях, хоть и российских, но почти пустынных, их благоустраивали (как писал позже академик Иван Лепехин, «от них прямая польза есть. Они занимают пустые степи, ни к какому обитанию неугодные. В них мы имеем, кроме других военных служб, хороших и многочисленных оберегателей наших пределов от набегов… От скотоводства получаем наилучший… скот»). Караваны они не грабили (Яса по-прежнему была в почете), торговали честно и налетов на русские крепости не учиняли (с башкирами, правда, по мелочи дрались, но на это правительство закрывало глаза). К тому же, «калмыки» оказались отличным противовесом казахам, любившим тревожить русские рубежи, но самое главное, не на жизнь, а на смерть схватились с ногайцами, Восточным Крылом и главной ударной силой Крыма. А это означало, что искренность новых подданных очевидна, вреда от них никакого, а польза велика.

Итак, во второй половине четвертого десятилетия XVII века, почти через 30 лет после первой «шерти», царское правительство официально признало за «зюнгорским народцем» право кочевать на Волге. А спустя какое-то время определило и «черту оседлости»: по правой стороне Волги — от Астрахани до Царицына, по левой — до Самары, с правом беспошлинной торговли в Черном Яру, Царицыне, Саратове и Самаре. Взамен от признанных «калмыцких» вождей, - в лице торгутского тайши Дайчина, - потребовали вновь подтвердить готовность «служить России навечно прямой правдою», против чего те ничуть не возражали. Так что, в конце концов, параметры «дозволенных кочевий» были расширены, а всем подданным, включая русских и башкир, Москва настрого запретила «раздориться с калмыками», предупредив, что «будут вешать безо всякой пощады».

А мир между тем менялся...

Продолжение следует.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments