iskander_bel (iskander_bel) wrote,
iskander_bel
iskander_bel

Categories:

Церковь и государство

Итак, будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа...1-е Петра 2:13
Кремлевская площадь

Основы социальной концепции Русской Православной Церкви > III. Церковь и государство
https://mospat.ru/ru/documents/social-concepts/iii/



Протоиерей Василий (Зеньковский). Апологетика. Христианская Педагогика.

Глава: Глава IV. ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО. ЦЕРКОВЬ И ВЛАСТЬ

1. Отношение к власти в первые века христианства
Среди нападок на Церковь являются наиболее острыми, можно ска­зать ожесточенными те, которые настаивают на том, что Церковь «под­чинялась» государству или (как в римском католичестве) даже сама ста­ла претендовать на то, чтобы стать государственной, политической си­лой. В этих упреках очень много справедливого, - но с другой стороны, ни в одной сфере исторической жизни так не пострадала Церковь, как в ее отношении к государственной власти. Она сама именно пострадала, и все те упреки, которые направляются на Церковь в данном направле­нии, как-то обходят здесь именно страдания Церкви. Жить и действо­вать вне отношений к государственной и политической власти можно лишь в индивидуальном порядке, -так и родилось в конце III века мона­шество (самое название его, идущее от греческого слова monos=один, достаточно говорит о том, что здесь достигался чисто индивидуальный выход из государства). Пока христианство преследовалось, оно стояло вне закона и не могло иметь каких-либо «отношений» к власти, - но начиная с Константина Великого, когда Церковь получила «публичные права», как «организация», - Церковь не могла не встать в те или иные отношения к государству. Но там, где есть «права», есть и «обязаннос­ти»; Церковь, получив от государства «права» (открытого исповедания своей веры, открытых богослужений и свободного миссионерства среди язычников, населявших Западную и Восточную часть Византийской империи), тем самым - в общественно-исторической, публичной облас­ти - признала над собой авторитет государства. Чем иным могла отве- тить Церковь на провозглашение Константином Великим свободы Цер­кви (так наз. Миланский эдикт), кроме благодарных молитв о царской власти? При этом, в обязанности Церкви, конечно, вовсе не входило официальное восхваление государства и его деятелей, - но на этой позиции свободы Церковь не могла все же удержаться. Редким оказались та­кие случаи, как, напр., недопущение к причастию св. Амвросием, тог­дашним Миланским епископом, имп. Феодосия Великого за его постыд­ную жестокость, проявленную во время подавления беспорядков. Очень рано, еще при Константине Великом, Церковь пришла к признанию вы­сокой церковной функции византийских царей, - уже Константин Ве­ликий был назван «внешним епископом» Церкви. Цари после этого ста­ли как бы «хранителями» истинной веры, - во всяком случае созыв все­ленских соборов стал функцией царской власти. Императоры, руково­дившиеся, что и естественно, политическими соображениями в своих церковных выступлениях (такова, напр., очень долгая защита импера­торской властью противников почитания икон - царская власть счита­лась здесь с мусульманскими частями своей империи, где сосредоточи­лась борьба против иконопочитания), - императоры все же, говоря в сред­нем, стремились защищать интересы Церкви. Так возникла к VI веку знаменитая теория «симфонии» Церкви и государства, которая прекрас­но выражает норму (но, конечно, не действительность, увы) отношений Церкви и государства.

2. Идея «симфонии»
Слово «симфония» означает «созвучие». В данном случае оно пред­полагает, что обе силы (Церковь и государство) «звучат» - каждая со­гласно своей природе, своей реальности, - ибо если только одна сторо­на (напр., государство) «звучит», а другая «молчит» или (что еще хуже) просто повторяет то, что исходит от первой стороны, - то тут уже нет «симфонии». Принцип «симфонии» есть принцип взаимной свободы; каждая из сил живет своей жизнью, но так, что от одновременного их звучания получается симфония, аккорд. Однако, если обе стороны вза­имно свободны, то это вовсе (само по себе) не означает какой-то все­целой их отдельности. Для государства Церковь есть часть его жизни, его совесть, его творческая сила, а для Церкви государство есть внешнее историческое оформление жизни того самого народа (или народов), ко­торые входят в Церковь. Поэтому ложно и по существу (и для государ­ства и для Церкви) неверно рассматривать Церковь и государство, как два совсем особых мира. Когда, после долгой и часто справедливой ис­торической борьбы государства и римской Церкви, на Западе возникла формула об «отделении Церкви от государства», то эта формула выражала и войну между двумя этими силами и их будто бы существенную не­зависимость друг от друга. Неверную формулу «отделение Церкви от государства» никак нельзя смешивать с принципом правовой нейтраль­ности государства, который означает принцип религиозной свободы и терпимости. Государство - по крайней мере ныне, после всего, что пе­режилось человечеством с уже XII века - не может поддерживать какое-либо одно исповедание и притеснять или урезывать права у другого ис­поведания. Запрещение, напр., протестантской (или православной) мис­сии в современной Испании не может быть принято - во всяком случае современным сознанием. Основная функция государства (функция чис­то полицейская) есть охрана свободы совести, т. е. веротерпимость. В современном христианском мире, в церквах идет подчас очень жесто­кая внутренняя борьба (сектантство! См. об этом главу о единстве Церк­ви), но не дело государства вмешиваться в эту борьбу, т. е. поддержи­вать одних и стеснять других. В отношении современных внутри хрис­тианских разделений государство должно блюсти «нейтральность», т. е. стоять на защите свободы совести. Но, повторяем, - принцип нейтраль­ности государства совсем не есть отделение Церкви от государства. Там, где этот принцип проведен в жизнь, он либо означает всегда борь­бу (явную или скрытую) государства с Церковью (таково фактически по­ложение в сов. России, во Франции), либо есть только нейтральность государства в отношении разделений в христианском мире (таково по­ложение в Соединенных Штатах, в Бельгии).

3. Церковь и государство на Востоке
Но идея «симфонии» Церкви и государства, будучи нормой их взаи­моотношений, в ее историческом воплощении, были и, конечно, всегда будет открыта для искажений и ошибок. История христианского Восто­ка (Византия, Россия, Балканские страны) состоит из бесчисленного ряда таких искажений и ошибок... В Византии императоры вмешивались в решения догматических вопросов (иногда с пользой для Церкви, иногда во вред ей), т. е. захватывая область, государству не подвластную; распо­ряжались назначениями епископов, изгоняли, подвергали мучениям (ис­тория св. Максима Исповедника и др.). А церковные власти, хоть и не всегда терпеливо, выносили это, порой выступали открыто против госу­дарственной власти, но в общем признавали царскую власть (а, следова­тельно, и всякую власть, подчиненную императору) видом служения Церкви. Именно церковные люди создавали высокий идеал царя, как служителя правды Божией. На этом пути церковные люди часто, очень часто страдали угодничеством («сервилизмом» - это одно и то же) и все же твердо стояли на принципе свободы Церкви. Угодничество, даже подобострастное поклонение власти не заключает в себе ничего «ерети­ческого» - позднее, при анализе того, как сложились отношения Церкви и государства на Западе, это замечание нам пригодится; угодничество выражает слабость, а потому она и греховна, - и еще более греховна тогда, когда из угодничества вытекает оправдание безнравственных де­яний власти. Этих грехов и истории восточного христианства (в том числе и в России) накопилось чрезвычайно много, и они доныне лежат мрач­ной тенью на светлом лике Православия. Но в России духовный автори­тет высшей иерархии стоял чрезвычайно высоко, - и у высшей иерар­хии сложилась особая, весьма существенная функция «печалования», т. е. ходатайства об осужденных на тяжелое наказание. Дух независимо­сти жил в русской Церкви - и, конечно, особенно ярко проявлялся он в такие тяжкие времена, как, напр., в царствование Иоанна Грозного. Ве­личавая фигура кроткого, но сильного духом митр. Филиппа навсегда останется не только утешением Церкви, но и неопровержимым свиде­тельством того, что дух свободы не был заглушен в русской Церкви. Еще может быть показательнее острые высказывания преп. Иосифа Волоцкого, который с одной стороны стремился церковно осмыслить и обо­сновать самодержавие русского царя, а с другой стороны развивал ту мысль, что если царь не следует заветам Христовым, то его должно при­знать антихристом. Церковь повинуется государственной власти, - а в то же время и требует от нее - служения Христу... Так преклонение пе­ред светской властью сочетается с правом обличения ее - и это последнее есть свидетельство внутренней свободы в русской Церкви. А сама докт­рина о самодержавии (возникшая еще в Византии и доведенная до край­него своего выражения у русских церковных деятелей) была выражени­ем теократического принципа, вытекающего из самих основ христиан­ства. Здесь, в этой точке, резко и существенно разошлись христианский Запад и Восток, и мы хоть коротко должны коснуться этой темы.

4. Принцип теократии
Настоящая теократия (т. е. «властвование» Бога в народной жизни) существовала только в Ветхом Завете до возникновения царской власти. Господь, когда нужно было, выдвигал пророков, судей, вождей народа -и в этом смысле непосредственно руководил жизнью Израиля. Но в© время пророка Самуила в израильском народе развилась потребность иметь «царя» - подобно тому, как их имели соседние народы. Господь сказал Самуилу исполнить желание народа, царь был поставлен, - и с этого момента теократия в чистом виде навсегда исчезла. Но в христи­анском сознании теократическая идея возродилась в новой форме - уже не в смысле непосредственного Божьего руководства жизнью народов, а в смысле христианизации государственной и социальной жизни. Эта идея вытекает из самого существа христианского благовестия, которое обращено к людям во всей их природной жизни. Идеал христианства, в этом смысле, есть преображение личной и исторической жизни (на бо­гословском языке это именуется «теозис», т. е. «Обожение», что и есть преобразование природного бытия), - и ни одна сфера жизни не может быть поставлена вне этого идеала. Это проникновение христианского начала во все природное бытие, самая задача преображения в духе Хри­стовом личной и общественной жизни, и есть возрожденный в новой форме теократический принцип, т. е. признание, что вся жизнь и на ее поверхности, и в ее глубине, и в личности и в историческом процессе, должна стремиться к тому, чтобы в них сиял свет Христов.
После этого разъяснения нам понятно, что идея «симфонии» Церкви и государства есть именно теократическая идея. Не простое «сосуще­ствование» рядом двух различных сфер, двух типов бытия (Церковь и государство) имеется в виду в симфонии, а такое гармоническое их со­четание в свободе, при котором свет Церкви извнутри должен преобра­жать всю историческую жизнь. Идеал самодержавия, учение о церков­ном служении царей имело в виду не подчинение государства Церкви, а именно постоянное действие Церкви на государство в смысле его хрис­тианизации.
История русской Церкви резко изменилась с воцарением Петра Ве­ликого, который взял от прежнего периода русской истории идею само­державия, но абсолютировал ее: Церковь при нем стала одним из «ве­домств» правительства. Отсюда и надо объяснять уничтожение при Петре Великом патриаршества, создание Св. Синода, в котором «государеву оку», т. е. обер-прокурору, принадлежало право утверждать или не ут­верждать постановление иерархов, заседавших в Синоде. Церковь по­теряла свободу, которую она имела до этого: достаточно сказать, что первый Всероссийский Собор состоялся уже после падения монархии, т. е. в период революции.
Однако, чтобы надлежаще оценить основные черты восточного хри­стианства в вопросе о соотношении Церкви и государства, надо обра­титься к изучению того, как сложилось это соотношение на Западе.

5. Западная теократия
Исторические условия очень рано привели к тому, что римский епис­коп приобрел чрезвычайное значение в политических распрях, в общих судьбах Запада. В догматических вопросах (особенно в спорах христоло­гических) Римский престол тоже занимал выдающееся положение в хри­стианском мире. Над римским епископом не было близкой и непосред­ственной политической силы, - наоборот, он стоял сам над отдельными вождями тех или иных политических групп. Все это в высокой степени отличало Римского епископа от Константинопольского патриарха и дру­гих восточных патриархов. На Востоке христианская Церковь слагалась в свободном единстве из независимых («автокефальных») «местных» церк­вей - и это единство, при наличности многих взаимно независимых церк­вей, осуществлялось через соборы. На Западе Рим (не по церковным, а по общим историческим условиям) рано занял центральное положение, - и централизация эта развивалась постепенно все сильнее и сильнее. Уже к IX веку римский епископ (именовавшийся, как и александрийский патри­арх, «папой») сосредоточил в себе высшую церковную власть для всего Запада. Но одновременно с этим развивалось и политическое значение римского епископа, из рук которого получали властители разных полити­ческих образований свое признание («коронацию»). Не будем следить за постепенным развитием политического значения римских пап, - доста­точно сказать, что в средние века римский папа был источником и церков­ной, и политической власти. В XIII веке папа Иннокентий III так выразил это положение: как луна получает свой свет от солнца, так власть королей, герцогов и т. д. получает свою силу от папы.
Церковь строила «civitas Dei» - град Божий, но фактически развива­лась лишь политическая власть папы, росло политическое его влияние. Поэтому исконная христианская идея теократии, как «воцерковления» всей жизни, как внутреннего ее преобразования, получила на Западе совсем новый смысл - отчасти приближавший теократическую идею в западном христианстве к ветхозаветной теократии. Но средневековая теократия фактически была властью духовенства (клирократия); поэтому неверно говорить о «средневековой теократии» -христианский смысл теократии был забыт и смят тем, что церковная власть (власть высшего духовенства) признала себя источником всякой власти.
Здесь были налицо не угодничество и сервилизм, как на Востоке, а, наоборот, принципиальный уход от нормальных отношений церкви и государства. Получилось искажение теократической идеи, имевшее не­исчислимые тяжелые последствия для христианского Запада. И если восточная система взаимоотношений церкви и государства характери­зуется иногда, как «цезаропапизм», т. е. как усвоение светской власти высших церковных функций, то западная система может быть охаракте­ризована, как «папоцезаризм», т. е. усвоение первосвященнику Рима, папе, светской власти.
Неправда и даже ложь всей этой системы заключается в том, что Цер­ковь на Западе стала на путь «политического действования» и неиз­бежно усвоила многие черты светского государства. Конечно, Церковь на Западе вовсе не забыла заветов Христа о внутреннем движении душ к Богу, но ее церковная энергия уходила преимущественно на внешнюю организацию. На этом пути Церковь на Западе достигла очень многого; централизация всей церковной власти на Западе в руках римского пер­восвященника обусловливает бесспорное внешнее единство, которое охраняет авторитет Церкви и ее влияние. Но какое отношение вся эта внешняя стройность, вся напряженная активность имеет к строению Царства Божьего? Можно утверждать, несмотря на всю парадоксальность этого мнения, что внешние успехи, внешний авторитет Церкви не при­ближали людей к Царству Божию, а отдаляли от него.
Теократическая идея, столь основная для христианства, как идея пре­ображения всей жизни в духе Христовом, оказалась, таким образом, под­мененной идеей внешнего единства. Отсюда неизбежность торжества формы над духом, проникновение юридического начала в самую орга­низацию Церкви. Все это вызывает у нас, православных, чувство глубо­кой печали о том, как преувеличенное развитие иерархического прин­ципа отдалило западное церковное сознание от подлинных путей Хрис­товой Церкви. Не властвовать в мире, не распоряжаться политически­ми событиями призвана Церковь на земле, а извнутри, через преображе­ние душ, преображать историческое бытие. Западная же Церковь стала на одном уровне с светскими государствами, - и нет ничего более дале­кого от христианства, чем появление «послов» папы в составе диплома­тического корпуса при главах разных государств.

6. Извращение идеи теократии на Западе
Внутренняя ложь в отношении Церкви на Западе к политической, государственной власти привела к тому торжеству принципа автоно­мии в государственном мышлении, который является ярким выразите­лем внутреннего, принципиального отрыва государства от Церкви. Со­временный так наз. этатизм, т. е. усвоение государству всецелой власти во всех проявлениях жизни, есть в то же время и «тоталитаризм», как принцип абсолютного-самоутверждения государства. Но этот светский тоталитаризм есть не что иное, как извращенное выражение христи­анской теократической идеи. Христианство тоже «тоталитарно», но оно стремится овладеть «всем» через внутреннее перерождение, внут­реннее преображение людей. Христианство претендует на абсолютность, но на подлинную абсолютность, так как только на линиях внутреннего, духовного бытия возможна не мнимая, а подлинная, реальная абсолют­ность. Всякое же внешнее овладение историческим процессом ничего, кроме внешнего, дать и не может — и за внешней тоталитарностью скры­ты всегда внутренние конфликты, которые неизбежно приводят к взры­ву и опрокидывают это внешнее объединение. История дает бесчислен­ные иллюстрации этого.
Автономный, замкнутый в себе этатизм, гоняющийся за внешним овладением историческим процессом, и есть поэтому извращенный христианский тоталитаризм. Такова историческая судьба всех основ­ных принципов христианства (поскольку дело идет об «устроении» -т. е. спасении человечества): оторванные от Церкви, неизбежно отде­ленные от Христа, они переходят в извращенные формы. Проповедь Царства Божия перелилась на этих путях в насильственное, а потому и бесплодное насаждение «земного рая»; учение о неуничтожаемости («метафизической силе») личности через воскресение перешло в са­мозамыкающийся индивидуализм, разъедающий социальные отноше­ния и изолирующий одних от других, - а начало свободы, дарованной нам Христом, при отрыве от Церкви, обратилось в бремя, в дразня­щую, но бессильную потугу на творчество. Так и принцип преображе­ния всей жизни на началах христианства (христианский тоталитаризм) превратился вне Церкви в этатизм, удушающий личную свободу и по­тому и не могущий стать устойчивым началом в устроении чело­вечества.

7. «Симфония»
Великая тема «симфонического» согласования Церкви и государства выражает невозможность для Церкви уйти от мира сего, закрыться от него равнодушием к судьбе своего народа, всего человечества. Поэтому нельзя упрекать Церковь в том, что составляет ее благую сторону. Един­ственная правильная позиция в вопросе о соотношении Церкви и госу­дарства и выражается в принципе симфонии. Поэтому справедливы и верны упреки и обвинения по адресу римского католичества в том, что оно захотело властвовать в мире, вместо того, чтобы его преображать, -эти упреки верны не только в том смысле, что неверная система привела к печальному «отделению» государства от Церкви, - но и в чисто цер­ковном смысле. Церковь ни на Востоке, ни на Западе никогда сама не отделяла себя от государства («теократический принцип» христианства), но на Западе церковно неверная позиция Рима привела к тому, что на Западе государства одно за другим отрывались от Церкви, отделялись от нее. Поэтому, признавая всю справедливость обвинений, направленных на Западе на Церковь, мы еще с большей скорбью переживаем церков­ную неправду папоцезаризма.

http://www.klikovo.ru/db/msg/4146
Tags: Московская Патриархия, РПЦ, Россия, Церковь, государство, отношения Церкви и власти
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments